Кассирский И.А.

 

Вернуться на главную страницу
О журнале
Редакционный совет
Приглашение к публикациям

Наркомания и социальная нестабильность: в поисках смысла жизни и самого себя. Часть 2. Психологическая и духовная помощь при наркоманиях*

Арпентьева М.Р. (Калуга, Россия)

 

 

Арпентьева Мариям Равильевна

Арпентьева Мариям Равильевна

доктор психологический наук, член-корреспондент Российской академии естествознания, профессор кафедры психологии развития и образования; федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Калужский государственный университет им. К.Э. Циолковского», ул. Степана Разина, 26, Калуга, 248023, Россия. Тел.: 8 (4842) 57-80-38;

ведущий научный сотрудник кафедры теории и методики физического воспитания; федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Югорский государственный университет», ул. Чехова, 16, Ханты-Мансийск, 628012, Ханты-Мансийский автономный округ – Югра, Россия. Тел.: 8 (3467) 357-871.

E-mail: mariam_rav@mail.ru

 

Аннотация. Одна из деструктивных реакций на социальный кризис — утрата смысла жизни. Данное нарушение возникает как результат стремления человека стать лучше и сделать мир лучше, а так же из-за понимания того, что даже те, кто находятся рядом с ним и транслируют данные цели как общие, не только не становятся «лучше», но демонстрируют поступки и отношения, переживаемые человеком как предательство духовно-нравственных ценностей, предательство самих себя и окружающих людей. Социальный кризис и нестабильность в общественных отношениях ведут не только к разочарованию в себе и людях, но подчас к отчаянию в возможности найти истинные, непреложные ценности — как основы бытия и осмысленности жизни, отчаянию в возможности найти в мире людей «истинно верующих», живущих по законам любви. Эти процессы часто приводят людей к наркоманиям, лечение которых необходимым образом должно сопровождаться помощью в поиске и исполнение смысла жизни.

Ключевые слова: наркомания; смысл жизни; вера; отчаяние; разочарование.

 

Ссылка для цитирования размещена в конце публикации.

_______________________

* Часть 1 читайте в номере 5(52) 2018 г.

 

 

Введение

Личность наркомана — личность, полагающая себя свободной от социальных запретов и сфокусировавшаяся на своих правах, а также отказавшаяся от своих обязанностей и игнорирующая реальную ограниченность своего бытия в виде отдельного и отделенного от общества индивида, который все более деградирует как духовное, социальное и физическое существо, по мере того, как втягивается в процесс реализации собственных желаний [17]. Наркоман — человек, отказавшийся от развития и отвергший духовно-нравственные ценности, позволяющие развиваться и выживать в самых сложных обстоятельствах. Это произошло потому, что человек не смог сформулировать и/или реализовать смысл своей жизни, потому что он выбрал трансгрессивную, а не трансцендентную линию бытия. На этом пути многие люди ищут помощь, однако многие просто погибают, не нужные обществу, семье, самим себе. Задача профилактики и коррекции наркоманий и иных аддикций выходит за рамки работы и жизни одного специалиста, но и один — врач, психолог, педагог, священник, социальный работник — может многое, если его деятельность направлена на причины «болезни», а также позволяет человеку нащупать искомый смысл и пути его реализации.

Обсуждение результатов исследования

Психологическая и духовная помощь при наркоманиях

Проанализировав с помощью феноменологического метода особенности речи («сленг») наркоманов, мы увидели, что многие из понятий, употребляемых людьми, страдающими от наркологических зависимостей, включены в повседневную жизнь российского общества, но они остаются непонятными вне их целостного анализа, в том числе в контексте описания процессов и результатов наркоманий, своеобразного «нарратива наркомании» [4; 68] (см.: Приложение № 1). Было выявлено, что нарратив наркомании практически полностью сложился, он развернуто и многоуровнево описывает процессы вхождения и ассимиляции человека в группу наркоманов, формирование, развитие зависимости, попытки выхода из нее и сопутствующие изменения в отношения с собой и миром, ценностных смыслах деятельности. Имеющиеся знания не только полностью совпадают с научными, но и дополняют их важными нюансами и механизмами, на которые нужно обращать внимание специалисту. Вместе с тем, некоторые важные моменты, позволяющие людям выйти из зависимости, «соскочить», не отражены или отражены неполно: выздоравливающих не так много, с одной стороны, а выздоровевшие не контактируют с оставшимися в группе, с другой. Поэтому опыт данной группы лиц относительно преодоления зависимости остается фрагментарным и не содержит путей выхода. Таким образом, помощь «со стороны» необходима: это и взаимопомощь в рамках групп типа «анонимные наркоманы/алкоголики/курильщики» с их общим опытом преодоления, и помощь специалистов, имеющих большие или меньшие успехи на этом пути. Необходима подготовка специалистов и обмен опытом успешных исцелений.

Психотерапевтическая, консультативно-психологическая, социальная и иная работа с наркозависимыми должна быть направлена на развитие, всеобъемлющую трансформацию образа жизни: отношений и ценностей, понимания себя и мира и изменение моделей взаимодействия человека с миром: «подлинное исцеление от наркомании возможно только в процессе преобразования человека, зависимого от наркотиков, при изменении его сознания, образа жизни, ценностной и смысложизненной ориентации… как сознательное и целенаправленное развитие человеком самого себя и смена им своего основного жизненного вектора, как кардинальное преодоление сложившегося образа жизни… в соответствии с выстроенной иерархией ценностей и обретенным смыслом индивидуального бытия» [6, с. 95]. Естественно, что такое преобразование не может опираться на частичные и антинаучные меры, но должно быть системным во всех смыслах этого слова. Поэтому, например, в работах групп Анонимных наркоманов, в деятельности семейных психотерапевтов России и зарубежья (М.С. Палаззоли, Б. Хеллингер, Э.Г. Эйдемиллер, В.В. Юстицкис и др.), в работах успешных целителей (Л. Виилмы и С. Лазарева) отмечаются сходные аспекты [11; 20; 41]. Так, особенно подчеркиваются моменты, связанные с освоением человеком родового и общесоциального опыта, культуры человеческих отношений и жизни в целом: семья дает человеку опыт совладания с трудностями как опыт их принятия, любви или не дает его, транслируя модели разрывов и отвержений, «запутанных клубков» и десакрализации, выбора тактических (фиктивных, инструментальных), а не стратегических (терминальных, целевых, истинных) ценностей, социопатий и психопатий. Общество дает человеку возможность прикоснуться к различным аспектам многовековой человеческой культуры: множество поколений людей самых разных этносов и религий объединило в нравственных принципах бытия основные знания и умения выживания и развития. Эти знания и умения необходимы каждому, особенно в моменты макросоциальных кризисов.

Помощь — психолога, врача, духовного наставника, семьи — может быть очень полезной, но решает человек все сам. Он сам усваивает или не усваивает знания и умения. Он сам не выбирает или выбирает долг и благодарность, он соблюдает пост и формулирует запреты, он ориентируется на понятия чести и восстанавливает достоинство, а значит, и культуру. Главная его задача — наполнить окружающий его и находящийся внутри него экзистенциальный вакуум. Этот вакуум заполняется лишь постижением и исполнением действительных нужд человека и общества, отказом от сиюминутных желаний, жертвованием ненужными желаниями в пользу нужд, наполняется даром человека миру, его благодарностью за любовь и поддержку и ответной любовью и поддержкой.

Неудивительно поэтому, что исследователи отмечают многочисленные этические и идеологические проблемы реабилитации наркологических больных: наркомании являются одними из наиболее сложных для научных и практических исследований объектов именно в их сущностном, ценностно-смысловом плане. Возникло интересное движение в науке и практике: отказ сообществ от наркоманий и развитие собриологии [7; 23; 47]. Собриология, или сабриентология, — наука, исследующая явления, негативно влияющие на человеческое сознание, включая исследование тенденций и закономерностей жизнедеятельности сообществ, в котором трезвость является жизненно значимой нормой и ценностью граждан, а применение психоактивных веществ сведено к безопасному для прогрессивного развития личности и общества минимуму. В реальности, зависимый в процессе психотерапии не только трансформирует свое отношение к наркотику и его употреблению, но и пересматривает все представления о собственном поведении, свои взаимоотношения с другими людьми, самопонимание и миропонимание, системы ценностей, избавляется от неэффективных психологических защит, барьеров и блокад развития и отношений с миром [46]. В целом проблема трезвости, как подчеркивают свои усилия в сфере собриологических разработок украинские исследователи, — одна из ведущих проблем современных сообществ. Наркомании и иные аддикции разрушают общество и возникают как результат его разрушения, рождая «замкнутый круг», выход из которого — нравственная трансформация и людей с данными нарушениями и общества в целом.

Помощь человека человеку, общества и государства человеку ускоряет эти процессы во много раз, но на сегодняшнем этапе люди, страдающие от наркоманий, либо остаются в одиночестве, либо им помогают лишь семья и специалисты [4; 68]. Часто и традиционно помощь может прийти от священника: религиозные сообщества христиан, мусульман, буддистов, индуистов и других. столетиями активно и продуктивно помогают страдающим. Эта работа трудна и требует высокой компетенции, которая не всегда есть у окружающих. Поэтому, как отмечают В.В. и Н.В. Батищевы и иные исследователи, наркоманы часто становятся жертвами сект и организаций типа «Синтон», «Лайфспринг» и «Фиолетовые» [5; 15; 35]. «Первой ласточкой» в России в этом плане стали организация «Нарконон» — ответвление Сайентологической церкви Р. Хаббарда, и СКЦ «Опора» — ответвление религиозной организации «Адвентисты седьмого дня»; но целенаправленная работа с наркоманами как одной из наиболее уязвимых социальных групп в России и мире уже давно ведется религиозными организациями разных типов, включая деструктивные, тоталитарные секты. «Если раньше эти структуры были нацелены на охват лиц с соматической и психиатрической патологией, то теперь идет широкое освоение контингента желающих лечиться от различных форм зависимости» [5, с. 55–56]. Батищевы провели анализ одной из программ М. Мюррей «по работе с насилием» как с причиной наркоманий [25]. Разработанный ею семинар отвечает понятию «манипулятивной системы с элементами, свойственными тоталитарным сообществам и… деструктивным культам» [5, с. 55]. Метод М. Мюррей, как и многие иные методы работы с наркоманами в рамках тоталитарных сект, представляет собой псевдопсихологическую эклектическую манипулятивную технологию [5; 35]. Он, как кажется, предполагает помощь в поиске смысла жизни травмированному жизненными обстоятельствами человеку. Но на самом деле не содержит почти никаких реальных психотерапевтических средств, больше обещая, чем давая. В рамках этой и иных сект человек вместо помощи в исцелении уже имеющихся травм получает новую, подчас более разрушительную травму, у него возникает или усиливается состояние расщеплённости. Как и М. Мюррей, многие исследователи обращаются для описания данных расщеплений и работы с ними к модели, разработанной трансактным анализом [17; 25]. Так, И. Мишель рассматривает трансактную модель культовой травмы [3; 9]. Он исходит из того, что в основе культовой травмы — нарушение трансакций, диалога между аспектами индивидуальности и, соответственно, возникающая специфика жизненной позиции личности, приводящая к кризисности или выхолощенности жизненных смыслов, экзистенциальной неисполненности, опустошенности. Описывая свое состояние до вступления в группу, сектанты (наркоманы и «обычные» люди) говорят о страхе, который охватывал их — они тяготились своим «ненормальным» состоянием души, стараясь подавить стремление к поиску смысла жизни, пытались, чтобы «не сойти с ума», погрузиться в повседневную реальность, которая «грозила от них ускользнуть». Традиционной моделью трансформации личности в рамках культовой травмы является модель удвоения личности Р. Лифтона, разработанная на основе изучения жертв нацистского концлагеря Аушвиц [17]. С точки зрения медицинского работника она существенно, сущностно отличается от аддиктивного расщепления личности у зависимых лиц. Однако, с точки зрения своих функций, расщепление или «удвоение» и в том, и в другом случае связано с попытками пережить внутреннее расщепление как результат трансгрессии (отказа от жизненных ценностей, десакрализации и подмены их «фиктивными», псевдоценностями). Удвоение происходит обычно в момент резкого обострения внутриличностного конфликта, когда человек понимает, что его поступки и отношения противоречат выработанным им в течение жизни внешним, транслируемым группой принципам. Новое поведение, реально поощряемое деформированным режимом отношений в «системе», радикально отличается от сформированной до вступления в нее модели и даже часто от того, что внешне предписывается самой моделью. Удвоения позволяют выжить в экстремальных ситуациях, в ситуациях непонимания и дезориентации, но не могут быть вечными. Преодоление внутренней и внешней расщеплённости жизни дает возможность поиска смысла жизни. М. Сингер и Л.Дж. Вест отметили также роль символического предательства и отказа от себя, семьи и ранее поддерживаемых ценностей, целенаправленно создаваемого или происходящего автономно и приводящего к увеличению психологической дистанции между человеком и его предыдущим образом жизни [Там же]. Одно из проявлений этого предательства — макиавеллизм (использование манипулятивных техник в процессе межличностного взаимодействия, циничное отношение к другим людям как к слабым и зависимым от социального давления, игнорирование нравственных принципов, когда они мешают достичь желаемого результата, как неверие в мораль и вера в то, что люди изначально лживы и порочны), а также сопутствующие ему нарциссизм и социопатизация личности [56; 58; 63; 71]. Макиавеллизм, нарциссизмом и психопатия как субклинические черты образуют синдром, названный учеными «темной триадой», которая обнаруживает связи с асоциальным поведением и склонностью к насилию и социальной доминантности (dark triad of personality). При этом душевное состояние члена группы может ухудшаться, а способность понимать себя и мир притупляется, хотя имитационные способности могут даже развиваться: человек ловко обманывает мир, но не способен обмануть себя. После того как человек разочаровывается в отношениях в группе и в ее идеологии и смыслах, беспокойство вновь, но еще мучительнее, оживает. Человек чувствует себя ничтожным и уничтоженным: его прежняя жизнь становится прошлым, сном или «шелухой». Однако новый смысл не появился, а нравственный кризис углубляет переживание, приходят вина и раскаяние за прошлые свои дела. Самоосуждение, пришедшее на смену осуждению людей — сначала вне группы, а потом в группе, — приводит к унынию. Чувство вины — самобичевание — может быть связано с тем, что человек упрекает себя в том, что долгое время «обманывал» не только себя, но и других, он переживает вину перед Богом за то, что хоть и неосознанно, но занимался «богохульством», отрицанием жизни. В таком состоянии нередки идеи о самоубийстве как о логическом разрешении внутреннего краха. Иногда возникает духовное пробуждение: осознание ценности жизни, жизнеутверждения посредством практик социального служения и т. д. Человек вовлекается в жизнь, помогая другим, и в этой помощи находит утерянные смыслы, осознает и восстанавливает значимость нравственных ценностей. Оно является исцелением: человек учится верить в себя, происходит «духовное очищение от скверны, которому сопутствуют потоки… радости и деятельной силы, что приносит чудесное состояние освобождения» [2, c. 119]. Внутренняя борьба и ее страдания, неврозы и физические болезни могут внезапно и быстро исчезнуть. Но без поддержки духовного наставника (пастыря) или психотерапевта обычно обойтись сложно. Поэтому перед психологом стоят задачи, связанные с тем, чтобы вернуть человеку уверенность в себе, желание жить и стремиться к достижению целей, умение контролировать ситуацию и свою жизнь, умение строить взаимоотношения с людьми вне группы и новые отношения с группой, умение критически оценивать сложившиеся или возникающие ситуации, противостоять групповому и нравственному давлению, отстаивать себя, свои права и позицию, быть независимым. Психолог должен помочь понять этим людям, что стремление к совершенству и самоотвержение связаны с ненужными тратами духовных сил и энергии. Огромную роль играют близкие и родственники, которые могут поддержать человека в сложный переходный период, пока человек не оставил полностью интересов и привязанностей, связанных с неудачными поисками (трансгрессией), не адаптировался к нормальной жизни, ресакрализировавшись и ресоциализировавшись, не утвердил новые, гармоничные личностные позиции, позволяющие прийти к истинной трансценденции, преодолев переживания «экзистенциальной тревоги» и комплекса неполноценности [2].

Особенно интересен в этом контексте опыт стран Востока, например, найкан-терапия, разработанная для работы с наркозависимыми, преступниками и иными психосоматически и психически (с точки зрения западного психолога) больными и «отклоняющимися» людьми, в том числе в контексте поиска личностного роста и/или духовного развития. Основываясь на восточной традиции, в том числе на верованиях буддизма, найкан представляет собой структурированный метод интенсивной медитации человека на свою жизнь: её взаимосвязи, ошибки и провалы в ней, достижения и успехи [60; 64; 65; 69]. Найкан построена на предпосылке, что существование человека поддерживается всем миром — бесчисленными конкретными способами, хотя мы принимаем это без особой благодарности или осознания вклада других в наше повседневное существование: подавляем в себе признание этой поддержки, поскольку боимся оказаться обязанными и лишиться хрупкого чувства самодостаточности в результате переоценки значимости и изолированности нашего индивидуального существования («чувства собственной важности», гордыни и ревности и т.д.). Целью терапии является повышение осведомленности о себе, а также признание без осуждения. Подобно морита-терапии и другим восточным подходам и практикам, основное внимание уделяется прежде всего трансперсональному и экзистенциальному уровню. Специалисты очень мало полагаются на попытки осмысления или трансформации собственно «физической» и «психической» патологии: последние рассматриваются как следствия духовно-нравственных нарушений и корректируются «автоматически», по мере исправления ошибок в отношениях с миром и собой. Терапия найкан позволяет человеку осознать, что он несет ответственность за то, как относится к другим людям и их окружающей среде. Она помогает человеку воссоединить свою личность с социумом. Нарушения возникают, когда нарушается принцип «атае» (взаимности): человек перестает переживать и представлять себя включённым в сообщество, отчуждается от него. Таким образом, найкан выделяет продуктивную сторону взаимной зависимости людей, учит правильному обращению с отношениями между людьми. Этот подход, несомненно, близок подходам отечественной психологии, в частности, идеям школы В. Мясищева, а также экзистенциалистским рецепциям взаимосвязи человека и мира в работах В. Франкла, Э. Фромма и других исследователей межличностных и социальных отношений человека. Самое захватывающее путешествие — открытие собственной личности: каждый аспект этого мира является частью человека, уникальным и индивидуальным образом. Самое важное — осознание своей ответственности и связи с людьми, понимание того, что мир постоянно поддерживает человека. Найкан-терапевт проводит работу следующим образом: 1) предлагая понимание самодеструктивного поведения, сосредоточившись на его проявлениях и преувеличивая их; 2) путем отсечения «жесткой хватки мышления» («tight grip of thinking»), его оценок поведения путем перенаправления внимания, его тренировки видеть иное («retraining attention»); 3) путем создания интегрированного гипоталамического ответа («integrated hypothalamic response»), снижающего симпатическую активность [64; 69]. При этом, как и в работах Б. Хеллингера и семейных консультантов Италии, наиболее распространенной темой, которая возникает во время медитации и консультирования, является отношение между клиентом и его родителями: в процессе развития люди часто формируют искаженные понимания других людей персоны и/или разрушительные отношения с ними («distorted personae and/or destructive patterns») [41]. Травмы и прошлые неудачи не могут быть просто забыты, их нужно переосмыслить как важный жизненный опыт, отнестись к ним с точки зрения не обывательской, а экзистенциальной, в том числе нравственной.

Интересны в этом контексте современные философские исследования аддикций и девиаций, например, в работах С.С. Хоружего и его последователей. В этих работах интегрируются психологический, социальный и духовный контексты проблемы, а сами наркомании рассматриваются в контексте представления о трансгрессии и трансценденции. Трансценденция как реализация принципа предельности подразумевает не только опору на собственные силы и цели, но и открытость воздействиям Жизни, Бога, возникновение синергий, преображающих человека, размыкающего свою жизнь как тела или личности до жизни общества или души. Трансгрессия может быть как более или менее упорядоченной, так и полностью хаотичной: сама идея отказа от ценностных оснований нарушает «принцип органона», подразумевающий, что каждое событие трансценденции или размыкания мира в себя или себя в мир подчинено строгим требованиям к содержанию и процессу, соответствия их формы и содержания, что позволяет понимать себя, сохраняя непрерывность и целостность жизненного потока не только в состоянии духовного делания, психотерапевтического диалога и т.д., но и в повседневности. С уходом тоталитаризма нравственный кризис не ушел, но только изменил свои проявления. Процесс социального взаимодействия, невозможный без выстраивания системы запретов и предписаний и следования им, предполагает (по крайней мере, в традиционном обществе) выход в сверхчеловеческую и сверхсоциальную сферу, которая и будет ничем иным, как сферой сакрального, Божественного. Сакральное, таким образом, осуществляет связь между внешним принуждением, исходящим от социальной среды, в которую включён данный индивид, и самим индивидом, который должен интернализировать те запреты и предписания, которые эта социальная среда навязывает ему. Индивид, входящий в данный социум, должен не просто подчиниться его воле, но и внутренне согласиться с ней. Иными словами, он должен принять те ценности, на основании которых выстроены данные запреты и предписания. Только при согласии большинства членов социума в принятии данных ценностей социум сможет функционировать как таковой, при отказе от ценностей сверхчеловеческого уровня общество разрушается. В жизни каждого человека происходит борьба на понижение или повышение: С.С. Хоружий, анализируя становление «постчеловека», отмечает необходимость осмыслить опасность современной антропологической ситуации, состоящей в активной и разносторонней игре человечества «на понижение» (самого себя), трансгрессию и разрыв человеческих, братских или дружеских отношений (отношений любви), их замены отношениями потребления (власти и использования). Человек дарит человеку понимание себя, своей сущности, и в дар он ждет такого же подарка. Другой стороной ценностно-осмысленного, нравственного отношения выступает свобода: там где нет нравственности, нет любви и свободы, но возникает сплоченность, «система» как вариант насильственной синергии (термин С.С. Хоружего), «связанность одной цепью». «В «сплоченности» нет личного внимания друг к другу и участия, уважения, нет свободного и добровольного единства с другими — свободными [43]. Однако с начала времен «человек приучался нести не только физическую, но и метафизическую нагрузку, и прежде всего заботу» о «вечных ценностях», «все то, что сегодня люди сбрасывают с себя в погоне за собственным комфортом» [42, с. 709]. Имитации возникают там, «где метафизические явления понимаются предметно, овеществляются: где «вечные ценности» — «не более чем предмет, который можно повторить… где сознание отказывается идти на риск» [Там же] — риск изменений и понимания, риск встречи и любви, риск неопределенности и выбора и т.д.

Смысл жизни формирует система базовых ценностей личности, присваиваемых ею в процессе воспитания и обучения, построения отношений и деятельности. Смысл жизни, его наличие и реализация как трансценденция — признак личности, включенной в социум, культуру, мир. Насыщение жизни ценностями все более высокого порядка обогащает и продлевает жизнь, придавая ей качество исполненности, осуществленности [58; 59]. Творчество культуры оказывается творчеством самого себя, выходом за границы самого себя и постижением единства личности и мира. Отсутствие смысла жизни, трансгрессия ценностей и смысла жизни как такового — признаки личности, не нашедшей себя в мире. Ее взаимодействие с культурой и обществом деструктивно. Исчерпание все более примитивных ценностей ведет к исчерпанию жизни, к ее неполноте и неосуществленности. Разрушение культуры оборачивается саморазрушением, переживанием фиктивности мира и самого себя. Одно из типичных нарушений на этом пути — наркомания, предполагающая более или менее тотальное осмеяние и дереференцию жизненных ценностей, смысла жизни.

Заключение

Процесс социального взаимодействия, невозможный без выстраивания системы запретов и предписаний, следования им, предполагает (по крайней мере, в традиционном обществе) выход в сверхчеловеческую и сверхсоциальную сферу, сферу духовно-нравственную, которая есть не что иное, как сфера сакрального, Божественного. Сакральное, таким образом, осуществляет связь между внешним принуждением, исходящим от социальной среды, в которую включён данный индивид, и самим индивидом, который должен интернализировать запреты и предписания, которые предлагает ему социальная среда. Однако он может отказаться от присвоения: десакрализация, или трансгрессия, — один из феноменов, рассматриваемых в экзистенциализме, — сопровождается процессом «плюрализации» [42; 43].

Благодаря плюрализации запретов и предписаний трансгрессия приобретает две формы: позитивную (трансцедентирующую, ресакрализирующую) и негативную (десакрализирующую, трансгрессивную в узком смысле слова). «Вектор (тренд) трансгрессии» и «вектор трансценденции» часто совпадают там, где трансгрессия обретает форму ресакрализации: поиск «иного» оказывается отказом от десакрализованного и потому ставшего «чужим» «своего». И, напротив, там, где десакрализация не завершается обретением новых ценностей, трансгрессия остается негативной, усиливающей десакрализацию. Трансценденция как реализация принципа предельности (достижение осознания и реализации высших ценностей) подразумевает не только опору на собственные силы и цели, но и открытость воздействиям Жизни, Бога, возникновение и проживание синергий, преображающих человека, размыкающего свою жизнь как тела и личности до жизни общества и души. Трансгрессия, напротив, предполагает избегание активной душевной и духовной работы, в том числе работы по поиску и реализации смысла жизни, работы по коррекции своих отношений с обществом с попыткой заменить или отложить эту работу при помощи изменяющих состояние сознания и тела и понимание себя и мира препаратов.

Особенно важной сферой действия этих двух тенденций бытия человека выступает сфера, непосредственно связанная со смыслами человеческой жизни. Стремление к поиску и реализации человеком смысла своей жизни — врожденная, имманентно присущая человеку тенденция, она присуща всем людям и является основным двигателем жизнедеятельности и развития личности, в том числе самореализации как трансценденции. Нарушенный или деформированный смысл жизни, смысл, отрицаемый как таковой или нацеленный на разрушение, очевидно трансгрессивен и ведет личность к разрушению.

Больные алкоголизмом и иными наркоманиями — это часто люди, потерявшие смысл жизни. Множественные деформации транcгрессивного типа, в том числе потерю веры в жизнь и людей, в самого себя и высшие ценности жизни, чувство безнадежности и отчаяния можно исправить путем рефлексивной и/или деятельной трансформации навязчивых представлений и переживаний «богохульного содержания», отрицающих значимость и ценность жизни, обвиняющих и критикующих жизнь и самого себя, то есть путем переориентации с жизнеотрицания на жизнеутверждение в процессе выполнения социально и индивидуально значимой деятельности, в частности — как это традиционно используется в лечении наркомании — в трудовой деятельности [21; 37]. Единственное, что нужно уточнить, — желательно выбрать деятельность, в которую будут включены или даже будут преобладать элементы деятельности благотворительной, волонтерской, деятельности социального служения. Бескорыстный труд и помощь страдающим людям помогают больному увидеть неуникальность своих проблем, избавиться от эгоцентризма, а также пережить значимость нравственных ценностей, их восстанавливающий и оберегающий смысл. Важно также учитывать, что внутренне многие пациенты рассматриваемой группы обладают особой сензитивностью в отношениях, способны глубоко чувствовать и переживать, готовы к самопожертвованию во имя идеи, Бога, находятся в поисках смысла жизни и предназначения, нравственных и духовных основ мироздания и отношений, это часто люди-философы, люди мыслящие, а не «пустые люди» [40; 44]. Их личность «амбивалентна» в том смысле, что они нуждаются в выборе продуктивной, жизнеутверждющей направленности, в наличии смысла жизни, позволяющего справляться с трудностями и кризисами ординарного и трансординарного типов. Поэтому если их внутренняя потребность в осмысленности жизни, в нравственных ценностях будет поддержана извне, специалистами и семьей, они могут выздороветь стремительно и полно. Обычно же социальный кризис, двойственность и нестабильность общественных отношений, включая «двойные стандарты» в отношении обладающих наркотическим действием веществ и их употребления, ведут не только к разочарованию в себе и людях, но подчас к тотальному отчаянию в возможности найти истинные, непреложные ценности как основы бытия и осмысленности жизни, отчаянию в возможности найти в мире людей «истинно верующих», живущих по законам любви. Эти процессы часто являются причинами наркоманий как ярких причин «социальных заболеваний», лечение которых необходимым образом должно сопровождаться помощью в восстановлении и реализации смысла жизни, десакрализацией. Наркомании как попытка преодоления конфликта ценностей в периоды социальной нестабильности побуждают человека, дают хотя и иллюзорную, но возможность управлять поисками смысла жизни и самого себя. На этом пути человек реализует либо стратегию трансгрессии и десакрализации, ведущую к саморазрушению и разрушению мира и культуры, либо стратегию трансценденции, ведущую к ресакрализации и восстановлению и развитию человека, общества, культуры.

Приложение 1

Особенности речи («сленг») наркоманов

Речь наркоманов образует своего рода «нарратив наркомании» [4; 68]. При анализе речи наркологически зависимых лиц мы можем увидеть, что до попадания в алкогольную или иную зависимость человек часто страдает от отсутствия чего-то неопределенного — «то, не знаю, что», поэтому к нему приходит чувство нереальности, суетности и никчемности будничной, повседневной жизни, ее забот и нужд. Повседневные интересы, которые занимали человека, теряют свою ценность. Человек начинает размышлять о смысле жизни и часто оказывается в рядах групп наркоманов: кто-то попадает в «духовки» или группы «духарей» (групп искателей эзотерической/духовной истины — «духовок»), кто-то — в группы относительно устойчивых, кто-то — в асоциальне группы, а кто-то попадает в группы к «вербовщикам» и иным членам «групп смерти» (побуждающих к индивидуальным или массовым суицидам и/или террористической деятельности.) Лидеры и члены группы, «подсаживающие» и «вербующие» в «систему» новичков, утверждают, что предлагаемые ими средства способны удовлетворить или заменить все желания новичков. У тех, кто разочаровывался и выбывал из «системы», из секты (организации), из группы «духарей» и алкоголиков, прогрессируют состояния неуверенности в себе и неудовлетворенности жизненной позицией, депрессии и астения, неврозы и иные психологические расстройства. Экзистенциальный кризис, в котором переживается экзистенциальный вакуум или экзистенциальная неисполненность, порождает проблемы в семье, на работе. Таким образом, человек переживает состояние психофизилогической и духовно-нравственной «ломки», «отходняка»: другие, в том числе те, общение с которыми ранее могло приносить «кайф» подтверждения значимых ценностей и иные удовольствия (удовлетворение желаний), воспринимаются как «разрушители» кайфа и покоя, «кайфоломы». Но еще задолго до «ломки» человека «кумарит» переживаемое и осознаваемое приближение конца — расставания с очередной иллюзией осмысленности и наполненности жизни. Человек отвечает на это состояние попытками усилить «дозу», в том числе путем большей активности и включенности в жизнь группы, более целенаправленного и яростного отстаивания рушащихся идей и ценностей. Возникает состояние аддиктивного расщепления личности: даже в состояниях прогрессирующего падения и «замучивания», бегства за желаниями человеческое, нравственное понимание происходящего, ненужность и деформирующий смысл бесконечного беспокойства по поводу неважных, хотя и приносящих удовольствие вещей побуждают человека раскаяться и исправить ошибку. Однако попытки раскаяния становятся все слабее, развивается внутриличностный конфликт, который подавляется «дозой» и обнаруживается при каждом очередном завершении «кайфа». Но лишь после полного выхода из группы/ситуации человек может преодолеть такое расщепление. В процессе же принятия наркотиков химической или «духовной» природы человек наслаждается состоянием, обозначаемым в языке наркоманов словом «(за)мутить»: «замутить» — это длительный и всецело «захватывающий» человека или группу процесс, вызывающий удовольствие и предшествующий приему наркотика. Он включает ряд стадий, от легких позывов типа «топотунчиков» и иных проявлений беспокойства (стрем, стремофобия или стремопатия), возникающего, когда человек остается один и без «дозы» химического или иного типа, от решения выйти на поиск наркотика или совершить «духовное деяние» до момента употребления наркотика и выполнения «деяния» с целью «оттянуться по полной» (расслабиться, получив передышку от навязчивых людей и собственных переживаний и представлений, побуждающих осознать ошибочность актуального способа жизни) и пережить состояние «таски», кайфа. Удовольствие побуждает человека «наварить кайф» — передозировать наркотик, а значит, столкнуться с негативными последствиями зависимости. Выход из этого состояния наркоман часто видит в том, чтобы «перебить»: 1) произвести повторную, более удачную инъекцию; 2) сменить группу или статус в группе (стать «центровым», «чалым», пользующимся наибольшим авторитетом и имеющим более легкий и налаженный доступ к наркотикам и наставляющим, в силу «многоопытности, остальных т.д.); 3) изменить ценности и т.д. Это делается, чтобы продолжить «торчать» (бесконечно получать удовольствие, не сталкиваясь с неудовольствием). Это есть неприятие себя и мира вместе с отвержением долга и благодарности, ограничений и запретов, чести и достоинства, культуры. Поэтому данная тактика приводит лишь к тому, что человек еще глубже и полнее «садится в систему», и чаще всего переходит в ряд не «центровых», а отверженных: начинает «чалдонить» и опускается до «ханыги» или «хмыря». «Выйти всухую», пережить в осознанно выбранной изоляции «ломку», «починиться», взяв на себя ответственность за собственные решения, — единственно правильный выход, но он требует огромной силы, которой у человека может уже не быть. И часто не известно, от какого наркотика — химического или духовного — избавиться сложнее.

 

Литература

1.   Александров Д.Ю., Булыгина И.Е. Системы ценностей больных наркоманией // Материалы IV съезда психиатров, наркологов, психотерапевтов, медицинских психологов Чувашии / науч. ред.: А.В. Голенков. – Чебоксары: Чуваш. гос. университет им. И.Н. Ульянова, 2010. – С. 321–323.

2.   Ассаджиоли Р. Типология психосинтеза: семь основных типов личности. Духовное развитие и нервные расстройства / пер. с нем. – М.: Урания, 1995. – 124 с.

3.   Ахмеров Р. Динамика продуктивности жизни в самосознании у больных алкоголизмом и наркоманией // Современные проблемы психологии и управления: сб. науч. статей. – Набережные Челны: Институт управления, 2004. – С. 61–78.

4.   Баймухаметов С. Сны золотые. Исповеди наркоманов. – М.: Знание, 1998. – 160 с.

5.   Батищев В.В., Батищева Н.В. Осторожно: новые зарубежные технологии работы с наркологическими больными // Вопросы наркологии. – 2005. – № 6. – С. 54–67.

6.   Бельков С.Н. Фенотипические особенности духовно-ориентированной реабилитации наркозависимых женщин // Наркология. – 2011. – Т. 10, № 2(110). – С. 94–99.

7.   Бодалев А.А., Сухов А.Н. Некоторые проблемы отклоняющегося (девиантного) поведения // Психологический журнал. – 1987. – Т. 8, № 4. – С. 92–102.

8.   Братусь Б.С. К изучению смысловой сферы личности // Вестник Московского университета. Серия 14: Психология. – 1981. – № 2. – С. 46–56.

9.   Братусь Б.С. Аномалии личности. – М.: Мысль, 1988. – 301 с.

10.   Васильева Ю.А Особенности смысловой сферы личности при нарушениях социальной регуляции поведения // Психологический журнал. – 1997. – Т. 18, № 2. – С. 58–75.

11.   Виилма Л. Прощаю себе: в 4 т. – Екатеринбург: У-Фактория. – Т. 1, 2004. – 720 с.; Т. 2, 2007. – 640 с.

12.   Гидденс Э. Социология / пер. с англ. – М.: Едиториал УРСС, 1999. – 704 с.

13.   Грязнов А.Н. Иерархия ценностей больных алкоголизмом // Неврологический вестник. Журнал им. В.М. Бехтерева. – 2005. – Т. 37, № 3–4. – С. 54–62.

14.   Грязнов А.Н., Асылова З.Р. Интерперсональные отношения лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией // Казанский педагогический журнал. – 2009. – № 7–8. – С. 96–103.

15.   Данилин А.Г. Трансовые состояния и экзистенциальная психология наркомании // Психология зависимости: хрестоматия / cост. К.В. Сельченок. – Минск: Харвест, 2007. – С. 274–293.

16.   Емельянова Е.В. Кризис в созависимых отношениях. Принципы и алгоритмы консультирования. – СПб.: Речь, 2004. – 368 с.

17.   Исцеление от «рая»: реабилитация и самопомощь при социальной зависимости / под ред. Е.Н. Волкова. – СПб.: Речь, 2008. – 392 с.

18.   Килина И.А. Теоретические предпосылки исследования проблемы деформации ценностно-смысловой сферы личности как фактора наркозависимости подростков // Сибирская психология сегодня: сб. науч. трудов / отв. ред. М.С. Яницкий. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 2002. – Вып. 1. – С. 292–297.

19.   Кривцова С.В., Лэнгле А., Орглер К. Шкала экзистенции (Existenzskala) А. Лэнгле и К. Орглер // Экзистенциальный анализ. – 2009. – № 1. – С. 141–170.

20.   Лазарев С.Н. Воспитание родителей. Ответы на вопросы. – СПб.: Диля, 2009. – 240 с.

21.   Лангоуни М.Д. Контрольный список характеристик культа // Журнал практического психолога. – 2000. – № 1–2. – С. 148–150.

22.   Маслоу А. Мотивация и личность. – 3-е изд. – СПб.: Питер, 2012. – 354 с.

23.   Международная Академия Трезвости. Собриология / под ред. проф. А.Н. Маюрова. – Н. Новгород, 2009. – 440 с.

24.   Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. – М.: ACT, 2006. – 873 c.

25.   Мюррей М. Метод М. Мюррей: международно признанный метод становления здоровой уравновешенной личности. – СПб.: Шандал, 2012. – 416 с.

26.   Николаев В. Из рода в род. – М.: Софт Издат, 2010. – 208 с.

27.   Патаки Ф. Некоторые проблемы отклоняющегося (девиантного) поведения // Психология личности в социалистическом обществе: Активность и развитие личности: сб. ст. / отв. ред. Б.Ф. Ломов, К.А. Абульханова. – М.: Наука, 1989. – C. 145–158.

28.   Пелипас В.Е. Этические проблемы реабилитации наркологических больных // Вопросы наркологии. – 2005. – № 6. – С. 42–53.

29.   Петровский В.А. Психология неадаптивной активности. – М.: Смысл, 1992. – 320 с.

30.   Психологический анализ смыслообразующих факторов делинквентного поведения подростков / И.А. Кудрявцев, Г.Б. Морозова, А.С. Потнин [и др.] // Психологический журнал. – 1996. – Т. 17, № 5. – С. 76–89.

31.   Роджерс К.Р. Взгляд на психотерапию. Становление человека. — М.: Прогресс, 1994. – 480 с.

32.   Россия реформирующаяся: ежегодник / под ред. Л.М. Дробижевой. – М.: Институт социологии РАН, 2003. – 536 с.

33.   Сирота Н.А., Ялтонский В.М. Профилактика наркомании и алкоголизма: учеб. пособие. – М.: Академия, 2003. – 176 c.

34.   Сухарев А.В., Брюн Е.А. Сравнительное психологическое исследование этнофункциональных рассогласований у страдающих героиновой наркоманией, алкоголизмом и аффективными расстройствами // Психологический журнал. – 1998. – Т. 19, № 3. – С. 90–97.

35.   Терещенко Н.В. Роль духовного фактора в работе с патологически зависимыми людьми // Философия и наука. – 2013. – Т. 12. – С. 237–241.

36.   Трунов Д.Г. Религиозные организации и психотерапия // Журнал практического психолога. – 2000. – № 1–2. – С. 40–56.

37.   Франкл В. Поиск смысла жизни и логотерапия // Психология личности / под ред.  Ю.Б. Гиппенрейтер,  А.А. Пузырея. –  М.: Моск. гос. университет, 1982. – С. 118–121.

38.   Франкл В. Человек в поисках смысла. – М.: Прогресс, 1990. – 368 с.

39.   Франкл В. Доктор и душа. – СПб.: Ювента, 1997. – 288 с.

40.   Фромм Э. Бегство от свободы. Человек для себя. – М.: ACT, 2006. – 571 с.

41.   Хассен С. Освобождение от психологического насилия. – СПб.: Прайм-Еврознак, 2003. – 400 с.

42.   Хеллингер Б. Источнику не нужно спрашивать пути. – М.: Институт консультирования и системных решений, 2013. – 320 с.

43.   Хоружий С.С. От синергийной антропологии к социальной философии, или диалог с Максом Вебером // Хоружий С.С. Новые методы в решении фундаментальных проблем социальной философии: синергийная антропология. – Казань: Познание, 2009. – С. 6–20.

44.   Хоружий С.С. Трансформативная антропология глазами синергийной антропологии (к проблеме Постчеловека) // Фонарь Диогена. Проект синергийной антропологии в современном гуманитарном контексте. – М.: Прогресс-Традиция, 2010. – С. 767–786.

45.   Чеснокова И.А. Влияние сект, культов и нетрадиционных религиозных организаций на личность и ее жизнедеятельность: дис. … канд. психол. наук. – М., 2005. – 260 с.

46.   Шабанов П.Д., Штакельберг О.Ю. Наркомании. Патопсихология, клиника, реабилитация. – СПб.: Лань, 2001. – 464 с.

47.   Шелыгин К.В., Червина Н.А. Профилактика наркоманий и алкоголизма / под ред. П.И. Сидорова. – Архангельск: Сев. гос. мед. университет, 2007. – 55 с.

48.   Ширшов В.Д., Ширшов С.В. Педагогическая сабриенология // Педагогiка та психологiя: збiрник наукових праць / за заг. ред. акад. I.Ф. Прокопенка, чл.-кор. В.I.Лозової. – Харкiв, 2011. – Вип. 40. – Ч. 3. – С. 140–146.

49.   Eckhardt P. Selbstwert und Werterleben aus existenzanalytischer Sicht. Die Konstruktion des Selbstbeurteilungsfragebogens. – Wien: Unveröffentlichte Diplomarbeit, 1992. – 120 p.

50.   Eckhardt P. Skalen zur Erfassung von existentieller Motivation, Selbstwert und Sinnerleben // Existenzanalyse. – 2001. – Vol. 18, № 1. – P. 35–39.

51.   Frankl V.E. The Unconscious God: Psychotherapy and Theology. – New York: Simon and Schuster, 1975. – 161 р.

52.   Henning J. Practical Narcotics Investigations: For the Uninformed Officer To The Experienced Detective. – New York: Xlibris, 2005. – 494 p.

53.   K. Jaspers. Philosophie: in 3 Bd. – 3 ed. – Berlin, 1956.

54.   Jaspers K. Chiffren der Transzendenz. – München: Piper, 1984. – 320 p.

55.   Jaspers K. Einführung in die Philosophie. – München: Piper, 1986. – 280 p.

56.   Just for Today: Daily Meditations for Recovering Addicts. – New York: Narcotics Anonymous, 1992. – 389 p.

57.   Krech G. Naikan: Gratitude, grace, and the Japanese art of self-reflection. – New York: Stone Bridge Press, 2001. – 220 p.

58.   Längle A. Existenzanalyse – Existentielle Zugänge in der Psychotherapie. – Wien: Facultas, 2016. – 240 p.

59.   Längle A. Why do we suffer? Understanding, treatment and processing of suffering in terms of existential analysis // National Psychological Journal. – 2016. – № 4. – Р. 23–33.

60.   Längle A., Orgler C., Kundi M. The Existence Scale. A new approach to assess the ability to find personal meaning in life and to reach existential fulfilment // European Psychotherapy. – 2003. – Vol. 4, № 1. – P. 135–151.

61.   Miki Y. Naikan Therapy – A Way of Self-Discovery and Self-Renewal. – New York: Weissman Press, 2015. – 54 p.

62.   Narcotics Anonymous. – New York: Narcotics Anonymous, World Service Office, 2008. – 425 p.

63.   Ozawa-de Silva Ch. Demystifying Japanese therapy: an analysis of Naikan and the Ajase complex through Buddhist thought // Ethos. – 2007. – Vol. 35, № 4. – Р. 411–446.

64.   Paulhus D.L., Williams K.M. The Dark Triad of personality: Narcissism, Machiavellianism, and psychopathy // Journal of Research in Personality. – 2002. – Vol. 36, № 6. – P. 556–563.

65.   Re-examining Machiavelli: A three-dimensional model of Machiavellianism in the workplace / S.P. Kessler, A.C. Bandeiii, P.E. Spector [et al.] // Journal of Applied Social Psychology. – 2010. – Vol. 40, № 8. – P. 1868–1896.

66.   Schuh J. Naikan The World of Introspection: Finding Inner Peace and Discovering Yourself. – Bielefeld: tao.de in J. Kamphausen, 2016. – 258 p.

67.   Stanley A. How to quit drugs: how i survived 1000 days without drugs and learned to enjoy life (festival addict). – New York: NA, 2017. – 140 p.

68.   Suzuki Y., Ueno H. Studies on sensory deprivation. III. Part 4. The effect of sensory deprivation upon "speed anticipation" and "time estimation" // Tohoky Psychol. Folia. – 1965. – Vol. 23. – P. 63–66.

69.   The Narcotics Anonymous Step Working Guides. – New York: Narcotics Anonymous, 1998. – 24 p.

70.   Unknown J. Living Clean: The Journey Continues. – New York: NA, 2012. – 258 p.

71.   Wilde O. Lady Windermere’s Fan. – London: Dover Publications, 2011. – 64 р.

72.   Wilson D.S., Near D., Miller R.R. Machiavellianism: A synthesis of the evolutionary and psychological literatures // Psychological Bulletin. – 1996. – Vol. 119, № 2. – Р. 285–299.

 

 

Ссылка для цитирования

УДК 159.923:616.89-008.441.13

Арпентьева М.Р. Наркомания и социальная нестабильность: в поисках смысла жизни и самого себя. Часть 2. Психологическая и духовная помощь при наркоманиях // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. – 2018. – T. 10, № 6(53) [Электронный ресурс]. – URL: http://mprj.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).

 

Все элементы описания необходимы и соответствуют ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка" (введен в действие 01.01.2009). Дата обращения [в формате число-месяц-год = чч.мм.гггг] – дата, когда вы обращались к документу и он был доступен.

 

  В начало страницы В начало страницы

 

Портал medpsy.ru

Предыдущие
выпуски журнала

2018 год

2017 год

2016 год

2015 год

2014 год

2013 год

2012 год

2011 год

2010 год

2009 год